Воспоминания о событиях более чем 70-летней давности ноют на сердце жительницы деревни Тадулино Тамары Зиновьевой незаживающей раной

Актуально Наши люди

Многое на своем веку повидала жительница деревни Тадулино Тамара Зиновьева (на снимке). По сей день воспоминания о событиях более чем 70-летней давности ноют на сердце незаживающей раной. Тогда она стала свидетельницей карательной операции…
Снимок
Тот страшный день Тамара Васильевна без слез вспоминать, а точнее, переживать заново, не может.

— Вместе с младшей сестричкой Галей 2 февраля 1942-го были у бабушки Матрены Корнеевны в поселке Марьяновка. Она словно почувствовала неладное. Вкусно, насколько это было возможно в годы войны, накормила нас и отправила домой. Нам хотелось еще погостить у нее, но она строго приказала возвращаться к родителям, объяснив такую спешку тем, что мамке нужно идти к кринице за водой, а нам в ее отсутствие необходимо присмотреть за младшеньким братиком Коленькой и сестричкой Раечкой, — рассказывает Тамара Зиновьева.

Девочки не стали перечить. Быстренько оделись и через минуту были уже на улице. Шел снег. У калитки бабушка поцеловала каждую из внучек и наказала слушаться родителей. Тамара заметила, как слезинка покатилась по ее щеке. Женщина успокоила девчушек: «Соринка в глаз попала». Они быстро побежали домой.

Мама ушла за водой, а дети остались дома одни. Младшенькие устроились у окна и стали ее ждать. Им был хорошо виден поселок Марьяновка и бабушкин недостроенный дом под соломенной крышей. Привычную картину размеренной сельской жизни нарушили какие-то странно одетые люди с оружием в руках. Они суетились у ее дома. Прошло несколько минут, и повалил черный дым — это горела крыша. Дети прилипли к окну. Вскоре увидели свою маму, которая едва переставляла ноги даже не под тяжестью наполненных до краев ведер, а от увиденного. По ее щекам текли слезы. Она вошла в дом с землисто-серым лицом, поставила ведра и рухнула на скамейку у двери.

— Мама, мама, смотри, бабушкин дом горит, — вспоминает Тамара Васильевна, как кричали они.

Успокаивая детей, женщина обняла их и сказала, что у них нет больше бабушки, а у нее — матери. Перекрестилась на образ. Дом «утонул» в слезах.

К вечеру каратели и полицаи ушли из Марьяновки. На следующий день мать Тамары вместе с родными дядьками Степаном и Семеном пошли на пепелище. Среди обгоревших бревен они нашли тело Матрены Корнеевны. Его, а точнее, то, что от него осталось, перенесли в дом дочери и положили под образами. Зажгли поминальную свечу…

— На следующее утро братья бабушки — партизаны Степан и Семен — принесли доски и сколотили гроб. На кладбище бывшей деревни Гоманы состоялись похороны, — рассказывает жительница д. Тадулино, откровенничая, что давно не была на могиле бабушки. — Наверно и погоста того уже давно нет. Сколько лет прошло… Хотя после войны мы с родителями еще долгое время навещали ее.

Голос Тамары Васильевны дрожит, а по щекам текут слезы. Не забыть ужаса карательной операции, подробности которой ей стали известны многим позже. А именно то, что ее бабушка пыталась вырваться из горящего дома, но местный полицай по кличке Соболь не дал ей этого сделать: затолкнул обезумевшую от страха женщину в горящую избу и подпер дверь.

Под стать Соболю, по воспоминаниям старожилов, был Арсенька. На его счету десятки загубленных жизней мирных жителей деревень Дуброво, Кроты, Пихтяи и других.

Известно также, что родственники сожженных заживо в своих домах жителей поселка Марьяновка были партизанами. В рядах народных мстителей воевал и отец Зиновьевой — Василий Иванов.

80-летняя Тамара Васильевна, вспоминая семейную трагедию, не может равнодушно рассказывать о зверствах карателей.

— Память о подвиге и героизме красноармейцев и командиров, партизан и подпольщиков, жертв фашизма священна и должна жить в веках. Пока мы помним — мы живем, — наказывает молодому поколению жительница д. Тадулино, указывая на увековечение имен погибших, благоустройство воинских захоронений, одиночных могил и памятных знаков.

Татьяна Диканова.
Фото Ю. Макаровой-Чеславской.



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.